Радиус: Выключить
Радиус:
km Set radius for geolocation
Поиск

Шёлк (Ёдгорлик в Маргилане)

Шёлк (Ёдгорлик в Маргилане)
Ферганская долина

Достояния Долины. Часть 2: шёлк

Не менее известный, и куда более давний, чем показанный в прошлой части хлопок, символ Ферганской долины – шёлк. Здесь зародилось одно из старейших его производств за пределами Китая, а шёлковые комбинаты и грензаводы – такая же привычных часть ферганских городов, как хлопковые поля в их округе. Шёлковой столицей Средней Азии считается Маргилан, там же это благородное производство легче всего увидеть туристам – на действующей фабрике “Ёдгорлик”.

По легенде, однажды юная китайская принцесса пила зелёный чай под сенью тутового дерева, и вот с этого дерева прямо в её чашку плюхнулся увесистый белый кокон. Чай был слишком горячим, чтобы достать кокон пальцами, а любопытство принцессы видимо взяло верх над желанием позвать прислугу, и она подцепила всплывший из кипятка кончик нити. Но кокон не вытянулся, а попросту размотался, и нить так понравилась принцессе, что великий Жёлтый император, мифический основатель Китая, распорядился сшить из таких нитей наряд. Так, по легенде, зародилось шелководство, ну а наука утверждает, что предки китайцев знали шёлк ещё с каменного века. Шёлк много веков был едва ли не известнейшим символом Китая и самым далёким товаром, который везли караваны на другой конец Евразии – в Персеполь, Рим, Константинополь, Багдад, и поэтому известнейшая в мировой истории торговая дорога называлась Великий именно Шёлковый путь, хотя возили по ней всё подряд от украшений и пряностей до рабов и эпидемий. Слово “шёлк” содержат и караван-сараи типа Малик-Рабата или Таш-Рабата, и скоростные трассы да железные дороги, строящиеся Китаем в Средней Азии по программе “Нового Шёлкового пути”. Но монополия Китая на производство шёлка кончилась ещё в те славные времена, когда Великий путь был на пике расцвета: известно, что на рубеже двух эр китайская принцесса, выйдя замуж за местного царя, привезла спрятанные в причёску шелковые коконы и шелковых дел мастеров в Хотан, а в 6 веке византийский император Юстиниан II организовал целую шпионскую операцию, по итогам которой шёлковые коконы принесли в своих бамбуковых посохах странствующие персидские монахи. Где-то в те же века шелковое производство началось и в Ферганской долине, которую тогда занимала древняя страна Паркан, или Давань, китайский вассал, от которого однако Поднебесная страшна зависела, так как лишь местные аргамакии были достойны коней страшных кочевников-хунну – эту историю я рассказывал в обзоре Ферганской долины. Когда точно в мире появился шёлк, впоследствии названный “маргиланским”, теперь не известно, но вот например в ташкентском музее почерневшие от времени ферганские шелка 6 века:

1а.

О Маргилане, большом (220 тыс. жителей) восточном городе, образующем двойную систему с “русской” Ферганой, я ещё напишу отдельный пост – тут есть, на что посмотреть. Большие города Ферганской долины даже в новых районах поражают своей атмосферой дальней Азии:

2.

Нынешний Узбекистан по производству шёлка пусть и уступает Китаю в 20 раз (на Поднебесную по-прежнему приходится половина шёлковой промышленности мира), но всё же занимает твёрдое третье место после Индии (а по хлопку, кстати говоря – лишь шестое). Однако почему столицей шёлка считается именно Маргилан – я так и не понял: в царские времена центром шёлкового дела был Коканд (даром что по-узбекски он пишется Qo’qon), в 1930-х годах крупнейший в СССР шёлковый комбинат со стильными сталинскими корпусами отгрохали в таджикском Ленинабаде-Худжанде. В Маргилане действует несколько фабрик, самая крупная и современная из них – “Хан-Атлас”, а в общем-то маленькая “Ёдгорлик” был создана в 1972 году, и название её можно было бы перевести как Подарочная или Сувенирная – здесь с самого начала упор делался не на советскую массовость, а на сохранение традиций. Резная проходная “Ёдгорлика” скромно притаилась в переулочке по левую руку чуть западнее базара и главного городского перекрёстка:

3.

Она занимает старое медресе (по другим данным – караван-сарай) Серли, и за воротами – бывшая мечеть 1842 года постройки:

4.

В ней же – фирменный магазин фабрики, и ассортимент здесь едва ли не красивее интерьера:

5.

Даже несмотря на то, что в мечети сохранился порядком обветшалый расписной потолок:

6.

Куклы в адросвых платьях:

7.

Детские рисунки на шёлковой бумаге… обратите внимание, что все надписи по-английски. Если в Самарканд, Бухару, Хиву и Ташкент русские туристы вернулись, то Ферганская долина по-прежнему посещаема в основном иностранцами, и на фабрике для нас не нашлось даже русскоязычного гида – молодой интеллигентный узбек “великим и могучим” владел примерно на том уровне, на каком я владею английским, так что наши попытки объясниться в тонкостях технического процесса порой выглядели очень забавно, а роль гида то и дело перехватывали рабочие, судя по возрасту учившие русский язык ещё в школе. С туристами на “Ёдгорлике” всё в порядке, и только при нас сюда привозили две группы европенсионеров.

8.

Над площадкой фабрики нависает бетонный советский корпус, почему-то почти нигде не попавший мне в кадр. А у его подножья утопающие в зелени цеха с саманными стенами, и примерно так могли выглядеть шелкопрядильни в дореволюционном Русском Туркестане:

9.

А так – и мастерские, где усто с молодыми подместерьями ткали ипак (по-узбекски) и абрешим (по-таджикски) по заказу жирных баев:

10.

В целом, “Ёдгорлик” оформлена очень приятно:

11.

Недалеко от входа – тутовое дерево, или шелковница, на которой уже в мае, едва ли не первыми среди здешних фруктов, появляются мелкие, сладкие и очень липкие ягоды – в 2015 году я ел такие в знойной Сурхандарье. Тогда же, по весне, на подобных деревьях выводились и гусеницы тутового шелкопряда, которых в прошлые века разводили в садах под открытым небом. Позже шёлковое производство распалось на фактически две разные отрасли: шелкопрядение и гренаж. Первая работает с мёртвой нитью, вторая – с живыми личинками: грена – это яйца тутового шелкопряда. “Ёдгорлик” – производство именно шелкопрядильное, своего гренажа здесь нет, да и если бы был – мы бы его не увидели: гусеницы шелкопряда выводятся весной, нагуливают вес около 25 дней, а затем плетут коконы, принимающие товарное состояние к пятому дню. Вот здесь гренажное производство показано очень подробно, и судя по описанию оно само по себе впечатляет – хруст листвы, пожираемой в помещении тысячами гусениц, похож на шум дождя…

12.

Но на “Ёдгорлик” привозят уже готовые куколки. Экскурсовод говорил, что их выращивают в специальных лаборатория, в других местах я читал, что у фабрики договор с подсобными хозяйствами. 20% куколок остаётся на грензаводах для продолжения рода, а 80% отправляются в холодильник, из которого развозятся по фабрикам. Первая стадия собственно шелкопрядильного дела – получение нити из коконов. И зайдя в тёмный цех с глинобитными стенами, не спешите возмущаться отсталости технологий: “Ёдгорлик” такой и была задумана – сохранить традицинное производство, каким оно было до промышленных технологий ХХ века. Вот даже станки для мастер-классов туристам… и сухие коконы, которые вот-вот отправятся в котлы:

13.

Вот так куколка тутового шелкопряда выглядит без кокона, и в странах типа Вьетнама, слышал, они даже как побочный продукт идут в пищу – всё ж таки чистый белок:

13а.

Кокон же, это заметно даже на фотографии, плотный, как войлок. Ведь это не просто нить, он склеен особым веществом, которое выделяет окуклившаяся гусеница. Отсюда и горячий чай, из которого якобы вытянула нить та древняя принцесса – размотать куколку можно лишь разварив её в кипятке. На “Ёдгорлик” привозят мёртвых куколок, несколько месяцев полежавших в холодильнике, но зачастую их варят заживо: выведшаяся бабочка не может самостоятельно прогрызть кокон и выделяет специальное вещество, расторяющее клей, от которого и нить теряет свойства.

14.

Самое впечатояющее в этом цеху – тяжёлый и резкий запах, отдалённо похожий на рыбный, хотя на самом деле не похожий ни на что. Впрочем, объемы здесь весьма скромные, запах неприятен, но концентрация его вполне терпима, а вот на больших шёлковых фабриках варщицы коконов работаю в масках.

15.

Ну а затем специальная бобина, похожая на солярный символ, разматывает нить:

16.

Удивительно, но из кокона размером с фалангу большого пальца получается от 800 метров до 2 километров (!) нити. И хотя глазом этого не разглядеть, уникальность шёлка обусловлена тем, что нить его в сечении треугольная, и шелковистый блеск – ни что иное, как игра солнца на её гранях.

17.

А вот до шелковистой мягкости ещё далеко: первичный шёлк груб, как пакля, и прежде чем она станет “как шёлковый!”, из него надо вымыть клей холодной водой и ещё раз сварить с мылом и содой. При этом шёлк-сырец теряет около четверти веса:

18.

А вот сушится обработанный “правильный” шёлк, совершенно белый:

19.

Но шёлковые вещи неизменно впечатляют узорами и игрой красок, и как говорят на этой фабрике, половину успеха в шёлковом изделии определяет красильщик. Тут можно вспомнить заезжанную до дыр легенду о том, как однажды хан-самодур вознамерился сделать своей наложницей дочь старого ткача, но выслушав мольбы мастера, пообещал отступиться, если тот в течение суток подарит ему нечто более красивое. И мастер создал ткань, вдохновившись отражением радуги в воде колодца, получившую название хан-атлас, или икат. Один из его секретов – в том, что каждая нить окрашивается прежде, чем попадает на ткацкий станок, и отдельный цех “Ёдгорлика” отвечает за подготовку ниток перед отправкой в красильни:

20.

Фактически тут создаётся макет, размечается узор будущего изделия, сортируются сами нити, накрываются их участки, не подлежащие окрашиванию:

20а.

Ну а сама красильня – это суровый промышленный цех совершенно советского облика. Она состоит из двух работающих параллельно отделов – в этом окрашивание химическое:

21.

А в этом – традиционное:

22.

Химическое окрашивание занимает 30-40 минут, а натуральное – до 15 дней. По цене отличия тоже немалые, и первым способом вещи делаются больше на продажу, вторым чаще на заказ. Жёлтый краситель получают из софоры, коричневые – из лука, розовый – из граната. Красный краситель (увы, его название я забыл) везут из Афганистана и Турции, синее индиго – из Индии и Южной Америки, а самый дорогой цвет – один из оттенков красного, для которого используется толчёное насекомое кошениль; его сюда поставляют аж из Перу. Естественные краситель наносятся на нить в несколько этапов, несколько варок, с помощью квасцов, без которых краска очень быстро тускнеет.

23.

Странные бляшки на пучках нитей прикрывают их участки от окрашивания. Потом ими накроют окрашенные участки, и всё пойдёт по новой – на одной нити могут чередоваться участки нескольких разных цветов.

24.

И наконец последний этап – собственно, шелкоткацкое производство. В отдельном цехе несколько залов занимают деревянные расписные станки, вполне может быть что 19 века:

25.

И цветные нити, ещё не ставшие платком или платьем, впечатляют едва ли не больше, чем готовая вещь. В их облике есть какое-то, не побоюсь этого детского слова, волшебство:

26.

“Ёдгорлик” работает с тремя видами тканей: хан-атлас – чистый шёлк, адрас – смесь шёлка и хлопка в пропорции 70 на 30, боз – чистый хлопок. Рабочий день на фабрике 8 часов, и за это время одна работница успевает соткать 4 метра шёлка, или 7 метров адраса, или 10 метров боза.

27.

Обратите внимание, что на кадре выше девушка работает на двух педалях, а вот 8-педальный станок. Он сложнее в управлении, а отличается не столько производительностью, сколько возможность ткать узор одновременно по двум сторонам:

28.

Но главных недостаток ручных станков – ограничение по ширине ленты: не более 50 см. В отдельных корпусах гремят и щёлкают старые советские механические станки, у которых иные и ширина, и производительность – шёлк они ткут до 15 метров в сутки, хлопок – до 20.

29.

Стоят они здесь со времён основания фабрики, то есть 1970-х годов, и проработают наверное ещё столько же. Не помню точно, где такие выпускались, чуть ли не в Москве.

30.

В отдельном цеху – производство ковров, уже знакомое мне по фабрике Худжум в Самарканде (там же подробнее о его устройстве). Но там это основная специализация, здесь лишь ответвление цикла, и тем не менее даже на “Ёдгорлике” на ковры идёт 20% сырья. В целом же здесь всё несколько проще: там “разрешение” ковра в среднем 25 узлов на сантиметр, тут – 16; там самый сложный ковёр имел “разрешение” в 600 узлов, здесь – в 114. У двух работниц ковёр прирастает в среднем на сантиметр в день:

31.

Главный дизайнер здесь иранец, и потому маргиланские ковры кажутся более персидскими, чем узбекскими, а может быть и являются репликами знаменитых персидских ковров. Тем более и по не самой популярной, но самой научно-признанной версии название “Маргилан” восходит к Гиляну (вернее, выходцам оттуда) – иранской провинции на южном берегу Каспия. Самый, впрочем, интересный ковёр тут слева на полу, со всадниками по периметру – ни что иное, как реплика древнейшего в мире сохранившегося ковра из Пазырыкских курганов Алтая.

32.

Не знаю, сколько здешним работницам платят, на фабрике в Самарканде зарплаты были в пересчёте на рубли 7-10 тысяч, но надо понимать, что по меркам Узбекистана, тем более для женщины из патриархальной глубинки, это неплохо.

33.

Неофициально, но с разрешения хозяев мы зашли и в производственную часть, где делают не сувениры для туристов, а предметы обихода для местных жителей:

34.

Здесь стоит грохот и лязг, и руки с непривычки лучше держать поближе к телу. Но шёлк, в отличие от хлопка, не окружён мрачными образами подневольного труда и пересохших морей, и в общем-то, говорят, в Маргилане несложно напроситься и на другие фабрики типа того же “Хан-Атласа”. Вот по ссылке неплохой репортаж с “настоящего” шёлкового производства.

35.

Напоследок, чтобы два раза не вставать, покажу медресе Саид-Ахмад-ходжа конца 19 века, так же притаившееся в неприметной улочке южнее того же самого перекрёстка, у “центральной” (но не основной!) дороги на Фергану. Внешне оно невзрачно, да и фотоаппарат мой дал осечку, сделав нерезкий кадр… и всё же деревья, как тёмный дым поднимающиеся со двора, смотрятся здорово:

36.

Внутри медресе с 2007 года Маргиланский центр ремёсел:

37.

И прямо сквозь двор протекает мощный арык, над которым столь знакомые по “Ёдгорлику” подставки для подготовки нитей к окрашиванию. Красильни здесь нет, поэтому они скорее в качестве музейного экспоната:

38.

Справа от входа – два айвана и закрытая мечеть:

39.

Под айванами – арбы с гигантскими колёсами без рессор, и не исключаю, что их изготовление так же было специализацией маргиланских ремесленников:

40.

А уж роспись потолков входила так точно – потолки обоих айванов тут одни из красивейших в Долине:

41.

В мечети – те же, может быть не с “Ёдгорлика”, а с других фабрик, хан-атлас и икат. Я так и не понял, как они соотносятся, но радужная ткань на стуле справа мне представляется хан-атласом по умолчанию. Здесь молодой узбек, видя моё позелевнее от жары и усталости лицо, без просьбы и платы принёс стаканчик зелёного чая.

42.

У зала мечети, обратите внимание – нет столбов: её строители под русским влиянием едва ли не впервые в туркестанском зодчестве соорудили стропиловую кровлю.

43.

Кое-что выставлено и в кельях – как например сюзане. Белые более всего похожи на бухарские, да как-то не совсем. Зато справа, в темноте – честное ферганское сюзане: вышивка никогда не относилась к сильным сторонам искусства Долины, но всё же своей традиции здесь не могло не быть.

44.

Что за сущность с совсем не мусульманскими оленями украшает комнату администрации – я толком и не знаю:

45.

А на дальней от айванов стороне двора громко щёлкают ткацкие станки и в прохладных кельях мерцают радуги шёлковых нитей:

46.

В следующей части отправимся в Риштан – столицу гончаров и поваров.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены